автор: В. В. Седов

Первым этапом изучения исторической диалектологии восточносла­вянских языков являются изыскания А.А. Шахматова, впервые создавшего целостную картину истории и эволюции восточнославянских языков. Ана­лиз современных восточнославянских языков и их диалектов позволил уче­ному утверждать, что общерусский язык еще до IX в. членился на три древ­них наречия - севернорусское, восточнорусское (или среднерусское) и юж­норусское. Основой образовавшегося позднее русского языка стали два первых наречия. Этот язык с самого начала дифференцировался на два ос­новных наречия - северновеликорусское, эволюционировавшее из древне­го севернорусского, и южновеликорусское, продолжившее традиции восточнорусского. А.А. Шахматов утверждал, что деление это древнее самого русского языка и восходит к тому времени, когда прарусские племена про­двинулись в верховья Днепра, Волга и Западной Двины, бассейны Ильменя и Псковского озера, а в IX в. заселили Волго-Окское междуречье. Северно-русы раннего периода были своеобразным политическим племенным обра­зованием, в который были втянуты местные финноязычные племена мери, веси, чуди и муромы. Ученый склонялся к мысли, что восточнорусское на­речие сложилось восточнее Днепра, в том числе в Подонье и южном Поочье. Это были северяне, вятичи и радимичи. К южнорусам А.А. Шахматов относил тиверцев, уличей, волынян, дулебов, полян и древлян. Северные области Белоруссии были заняты севернорусами, южные - южнорусами. История этих наречий, полагал исследователь, определила судьбу совре­менных восточнославянских языков (Шахматов. 1894. С. 1-12; 1899. С. 324-381; 1915; 1919).
Крупнейший польский лингвист первой половины XX в. Т. Лер-Сплавиньский изложил свое представление истории древнерусских диалектов. Согласно его изысканиям, до конца XI в. древнерусский язык делился на две основные диалектные области: сравнительно небольшую северную (соот­ветствующую позднейшим северновеликорусам) и обширную южную, вклю­чавшую будущие территории южновеликорусов и украинцев. Каждая из этих групп имела свои характерные фонетические черты, благодаря кото­рым они заметно различались между собой (Lehr-Splawinski. 1921. S. 23-71; 1957в). Теорию Т. Лер-Сплавиньского о двучленном диалектном членении общерусского (древнерусского) языка разделял Н.С. Трубецкой. Он утверж­дал, что этот язык еще в дописьменный период распадался на два диалекта: южный и северный, противопоставляемые между собой по основным фоне­тическим особенностям. Это деление восходит к диалектным явлениям праславянского языка поздней поры и соответствовало историко-культурным условиям эпохи Руси. Южная часть восточного славянства имела контакты с Западом и Югом, а северная (территориально соответствующая ареалу бу­дущих северновеликорусов) обособилась в тесной связи с неславянским на­селением (Trubetzkoy. 1925). И Т. Лер-Сплавиньский. и Н.С. Трубецкой пы­тались показать, каким образом из двух основных диалектных образований древнерусского языка стали формироваться украинский, русский и белорус­ский языки.
Территориальное разграничение двух крупных диалектных групп -северновеликорусского и южновеликорусского отчетливо отражено было на "Диалектологической карте русского языка в Европе", составленной Московской диалектологической комиссией. Между этими диалектными группами проявляется полоса средневеликорусских говоров, сложившихся в условиях внутрирегионального взаимодействия северно- и южновеликорусов (Опыт диалектологической карты..., 1915).
Крупнейший знаток восточнославянской этнографии Д.К. Зеленин в 20-х годах XX в. писал: "Южнорусское население (т.е. русское население Ря­занской. Тамбовской. Воронежской. Курской. Тульской. Орловской и Ка­лужской губерний) этнографически и диалектологически отличается от се­вернорусского (в Новгородской. Владимирской. Вятской. Вологодской и др. губерниях) значительно больше, чем от белорусов. Поэтому с полным правом можно говорить о двух русских народах: севернорусском (окающий го­вор) и южнорусском (акающий говор)" (Зеленин, 1991. С. 29). Весьма рази­тельны расхождения между севернорусами и южнорусами по этнографиче­ским материалам. Это проявляется и в домостроительстве, и в типах поселе­ний, и в женской одежде, и земледельческих орудиях, и в орнаментации, и в фольклоре. "Для этнографии особенно важно разграничить эти две различ­ные, хотя и очень близкие друг другу народности, а не рассматривать их как одну и ту же". - подчеркивал ученый. Севернорусская лексика в названиях самых обычных действий и предметов деревенского обихода также сильно отличается от южнорусской. В вопросе о времени и условиях членения рус­ского этноса Д.К. Зеленин разделял гипотезу А.А. Шахматова (Зеленин. 1991. С. 29-36).
Середина XX в. - время критики "буржуазной" теории А.А. Шахмато­ва. Ф.П. Филин полагал, что в основе диалектного строения восточного славянства лежат диалекты племен. На базе последних в период феодаль­ных княжеств и формируется северновеликорусское наречие (Филин. 1940). Вскоре получает распространение теория о сравнительно позднем формировании диалектного многообразия. В эпоху племенного строя у восточных славян было много диалектов, но племена были неустойчивы­ми формированиями. В период феодальной раздробленности Руси племен­ные диалекты были разрушены и сформировались территориальные диа­лекты. Последние и стали основой членения на севернорусскую и южно­русскую диалектно-этнографические зоны (Аванесов, 1947. С. 109-158; 1953. С. 47-70; 1958. С. 155-191). Как позднее образование, обусловленное феодальной раздробленностью, характеризуют севернорусское наречие и авторы монографии, посвященной этому диалектному объединению (Образование севернорусского наречия..., 1970). В этой связи нельзя не приве­сти справедливое замечание А.В. Десницкой: "Что касается диалектных различий русского языка, то хотя тезис об их исторической соотнесеннос­ти с территориальной раздробленностью феодальной эпохи и считается общепринятым, он до сих пор. однако, остается недоказанным... нельзя не отметить, что в общем все же не удалось привязать границы диалектных единиц русского языка к границам существовавших некогда феодальных территорий..." (Десницкая. 1970. С. 360). Историк русского средневековья никак не может согласиться с этой гипотезой, поскольку территории фео­дальных княжеств на протяжении веков никогда не были стабильными, а сами ареалы замкнутыми.
В последние десятилетия XX в. лингвисты и этнографы не затрагивали вопрос об условиях становления северно- и южновеликорусов. лишь отме­чая заметные различия между ними. Очевидно, ни языковые, ни этнографи­ческие данные не могут дать надежного решения этого вопроса. Так, авто­ры монографического обзора этнографии русского народа отмечают, что прежде всего на территории Европейской России выделяются северная и южная историко-культурные зоны, заметно различающиеся в говорах и элементах народной культуры. Это - основные этнографические группы русского народа, различающиеся в типах поселений, домостроительстве, на­родном костюме, орнаментации, особенностях быта и др. (Русские, 1997).
До недавнего времени археология не участвовала в дискуссиях о про­исхождении двух диалектно-этнографических групп русского народа. Однако к настоящему времени этой наукой накоплено достаточно факто­логических материалов, позволяющих рассмотреть этот вопрос. Оказы­вается, что предыстория северно- и южновеликорусов восходит к периоду первоначального освоения их территорий различными в диалектно-этно­графическом отношении праславянскими группами. В настоящей статье предпринята попытка осветить начальный этап истории северновеликорусов.
Как известно, лесная зона Восточно-Европейской равнины в раннем же­лезном веке принадлежала двум этноязыковым массивам. Области от побе­режья Финского залива до Северного и Среднего Урала, включая Верхнее  Поволжье и Прикамье заселяли различные финноязычные племена. Их юго-западными соседями были балты, занимавшие земли от юго-восточно­го побережья Балтики до Северного Поприпятья и Верхнего Поочья вклю­чительно на юге и востоке.
В середине I тыс. н.э. на территории будущего ареала северновеликорусского наречия появляется новое население. Свидетелями миграции яв­ляются около 100 памятников периода великого переселения народов (ко­нец 1V-V в.) с вещевыми находками среднеевропейских провинциально-римских типов, прежде неизвестных населению этих земель (рис. 1). В римское время эти предметы широко бытовали в Средней Европе (аре­алы пшеворской и вельбарской культур). К их числу принадлежат желез­ные шпоры и удила, бритвы, пластинчатые кресала, ювелирные и туалет­ные пинцеты, В-образные рифленые пряжки, пельтовидные привески в стиле Сёсдал. железные втульчатые наконечники копий с пером пламе-видных очертаний, двушипные втульчатые наконечники копий и дроти­ков, умбон щита типа Либенау. боевые топоры, характерные для "средне­европейских варваров" позднеримского времени. Центральносвропейское происхождение имеют и некоторые бусы, в частности трех- и двучастные пронизки из стекла темно-фиолетового цвета, типичные для пшеворской и вельбарской культур, стеклянные бусы боченковидной формы с попереч­но сжатыми сторонами. Вместе с этими предметами на той же территории получают распространение железные серпы до этого неизвестных здесь форм, каменные жернова для мельниц, а также культуры ржи и овса (Се­дов, 1999. С. 92-115).

Рис. 1. Памятники среднеевропейских переселенцев на фоне археологической карты Севера Восточно-Европейской равнины первой половины I тыс. н.э.
а - памятники с вещевыми находками среднеевропейских провннпиальноримских типов; б - ареал провинциальноримских культур в Средней Европе: в - Черняховская культура: Г - западные балты: Д - культуры штрихованной керамики; Е - днепро-двинская культура; Ж - мощинская культура; 3 - москворецкие городища: И - киевская культура: К - культуры финноязычных племен (I - эсто-ливских каменных могильников: 2 - финских каменных могильников; - лууконсаари: 4 - позднекаргопольской;  5 - сетчатой керамики Ильменского бассейна: 6 - дьяковской: 7 - городецкой: 8 - азелинской)

Основным исходным регионом этой миграции в севернорусские земли было Среднее Повисленье. Как показывает картография находок В-образных рифленых пряжек и шпор с острыми коническими шипами и ото­гнутыми наружу крючками на концах, перемещение среднеевропейского населения шло относительно широкой полосой вдоль возвышенной гряды, оставленной валдайским оледенением - через Мазурское Поозерье, сред­ний Неман, бассейн Нериса-Вилии и далее на северо-восток. Интересно, что такой маршрут миграции славян в севернорусские земли из Повисленья независимо от археологии ранее реконструировался немецким лингви­стом Ю. Удольфом по данным топонимики (Udolph, 1981. S. 321-336; 1985. S. 33-57).
Среднее Повисленье в римское время было плотно населенным регио­ном провинциальноримского ареала. К этому времени здесь относится свы­ше 600 памятников, принадлежащих преимущественно земледельческому населению. Резкое сокращение числа поселений в этом регионе фиксирует­ся уже в последних десятилетиях IV в. В первой половине V в. все выявлен­ные археологами поселения римского времени были окончательно покину­ты населением. Переселение основной массы провинциальноримского насе­ления из Среднего Повисленья в севернорусские земли стоит в одном ряду с миграциями того же времени тевтонов, саксов, англов и ютов из Ютландии и смежных областей Германии и обусловлено было серьезными климатиче­скими изменениями, повлекшими за собой повышение уровня рек и озер, сильное разрастание болот и переувлажение почвы.
Определение массы земледельческого населения пшеворской культу­ры как славянского находит надежное подтверждение в данных языкозна­ния и свидетельствах античных авторов. Одним из лингвистических свиде­тельств проживания славян в римское время в Висло-Одерском регионе являются лексические славизмы. фиксируемые в древнеанглийском язы­ке, основу которого составили диалекты англов, саксов и ютов (Мартынау. 1998). Не подлежит сомнению, что эти западногерманские племена проживали в римское время в Ютландии и смежных землях материковой Европы, а в конце IV - начале V в. переселились на Британские острова. Контактировать со славянами они могли только в междуречье Одера и Эльбы и только в римское время. В древнеанглийском имелся и этноним венеды. Данные языкознания вполне определенно свидетельствуют так­же о соседстве славян с западными балтами (Бернштейн. 1961. С. 34; Maziulis, 1981. Р. 6-7; 1984. S. 166-167). которые надежно локализуются по соседству с территорией пшеворской культуры - от нижней Вислы до Венты, включая Мазурское Поозерье. С будущими летто-литовскими племенами, заселявшими более восточные территории, славяне встрети­лись не ранее V-VI вв.
В "Географическом руководстве", относящемся к третьей четверти II в. н.э., греческий ученый Птолемей (Свод. 1991. С. 51) называет венедов среди "больших народов" Европейской Сарматии и достаточно определенно свя­зывает их с бассейном Вислы. Восточными соседями венедов Птолемей на­зывает галиндов и судинов - известные западнобалтcкие племена, локализу­емые в междуречье Вислы и Немана. На римской географической карте III в. н.э. венеды-сарматы обозначены южнее Балтийского моря и севернее Карпатских гор (Подосинов, 2002. С. 321-330). О том, что античные венеды были славянами, определенно говорит Иордан: германцы продолжали назы­вать славян венедами и в раннем средневековье, и позднее.
В позднеримское время в диалектном отношении славяне членились на три образования (Седов, 2003). Северная часть пшеворского ареала принад­лежала венетам/венедам, южная, сформировавшаяся в условиях поглоще­ния кельтского субстрата, — собственно славянам. Третья группа - анты междуречья Днестра и Днепра - образовалась в условиях славяно-иранского симбиоза. Эти три группы славян дифференцировались и по этнографичес­ким особенностям, что особенно ярко видно по древностям третьей четвер­ти I тыс. н.э.
Население провинциальноримских культур Средней Европы было полиэтничным. Поэтому, нужно полагать, в составе переселенцев в севернорус­ские земли были представители разных этносов (германцы, славяне, запад­ные балты). Расселившись на новых землях, они включились в общий этногенетический процесс. Доминирующая роль в нем принадлежала земледель­цам-славянам, более приспособившимся к местным условиям. Интересно, что прибалтийско-финские племена, на территории которых поселились славяне, вышедшие из венедского ареала, стали называть их венедами. До сих пор все прибалтийско-финские народы именуют русских этнонима­ми, производными от лексемы венеды.
В тех севернорусских областях, где расселились среднеевропейские пе­реселенцы, прежние археологические культуры прекращают свое развитие. В условиях взаимодействия пришлого населения с аборигенами складыва­ются культурные новообразования. В бассейнах озер Псковского и Ильме­ня образуется культура псковских длинных курганов, отождествляемая с кривичами, в Восточном Приильменье - древности удомельского типа, став­шие ядром культуры сопок, соотносимой со словенами ильменскими. В Полоцко-Витебском Подвинье и Смоленском Поднепровье расселение среднеевропейцев привело к образованию на части ареалов днепро-двинской и культуры штрихованной керамики единой тушемлинской культуры - балтской со славянскими элементами, а с VIII в. - культуры смоленско-полоцких длинных курганов. Это уже область формирования белорусов, в генезисе которых значительное место принадлежит балтскому субстрату (Седов, 1970. С. 162-190).
Миграционная волна периода великого переселения народов затронула и междуречье Волги и Клязьмы. Появление среднеевропейцев полностью нарушило жизнь и быт местных финнов. Формируется новое культурное об­разование. Наблюдается коренная перестройка системы расселения. Преж­ние небольшие поселения, приуроченные к пойменным лугам, в основной массе забрасываются. Получают распространение поселения более круп­ных размеров, которые тяготели к участкам с наиболее плодородными поч­вами. Ведущую роль в хозяйстве заняло земледелие. Есть основание гово­рить о развитии пашенного земледелия при возможной специализации от­дельных селений на животноводстве, охоте и рыболовстве. При этом замет­но увеличивается численность населения. Новая культура Волго-Клязьмин­ского междуречья (проявляется с VII в.) именуется А.Е. Леонтьевым мерян-ской (Леонтьев, 1996).
Однако эту культуру никак нельзя относить исключительно к финно-язычной мере. Никакой преемственности между новообразованием и мест­ными древностями раннего железного века не наблюдается. Наоборот, про­слеживаются связи с древнерусской как в системе расселения, так и в домо­строительстве. Ярким показателем расселения славян в этом регионе явля­ется распространение браслетообразных височных колец, которые бытова­ли здесь как типично славянские до XIII столетия включительно. Мысль о том, что славянам в междуречье Волги и Клязьмы принадлежит исключи­тельно гончарная керамика, а лепная является показателем финноязычной мери, должна быть отвергнута. Так же, как и высказанная много лет назад мысль о появлении славян в этом регионе только с распространением кур­ганного обряда погребения.
Есть все основания полагать, что миграционные волны периода велико­го переселения народов и заложили ядро будущих северновеликорусов. Последующие пополнения славянским населением севернорусских земель были не миграционными, а инфильтрационными. Таковым было расселение славян в течение VII-X вв. из Дунайского региона, очевидно послужившего основой для летописного рассказа о происхождении славян с Дуная (Sedov, 2001. S. 339-347), притоки кривичского населения из Смоленского Подне-провья или южнорусского населения в области Северо-Восточной Руси.
С самого начала освоения славянами северновеликорусского и южновеликорусского ареалов они существенным образом отличаются по домостро­ительству (Раппопорт, 1975: Древняя Русь, 1985. С. 136-153). Поселения волынцевской, роменской. боршевской и родственной им культуры верхней Оки и Рязанского Поочья. занимающие будущие южнорусские земли, ха­рактеризуются полуземляночными постройками. Напротив, как показыва­ют раскопки Изборска, Пскова. Ладоги, Новгородского (Рюрикова) городи­ща и других селений, на севернорусской территории начиная с V-VII вв. доминировали наземные срубные избы, чаще с несколько приподнятыми досчатыми полами, отапливаемые каменками, реже глиняными печами. Эта дифференциация домостроительства особенно отчетливо проявляется и в памятниках X-XI вв. (рис. 2). Только во второй половине Х11-ХП1 вв. на­блюдается проникновение наземных жилищ в города южнорусского регио­на при сохранении полуземляночных построек. Не подлежит сомнению, что в основе северновеликорусской избы, описываемой этнографами, лежит се­верное древнерусское жилище: южнорусская же хата является наследницей древнерусской полуземлянки.
Севернорусская одежда также отличалась от остального восточносла­вянского мира уже в IX-XIII вв., а по упоминаемым выше браслетообразным височным кольцам с сомкнутыми концами и ранее, в V—VIII вв. Карто­графирование этих украшений (рис. 3) показывает их исключительное рас­пространение на территории, которая начала осваиваться среднеевропей­скими переселенцами. В том же ареале в эпоху Древней Руси имели широ­кое хождение явно производные от этих украшений - браслетообразные завязанные височные кольца, ставшие этнографическим маркером смолен­ско-полоцких кривичей, и ромбощитковые кольца, соотносимые со словенами ильменскими.
Другим показателем специфики женской одежды северновеликорусско-го ареала является широкое использование в Х-ХИ вв. подковообразных фибул (рис. 4). В этом отношении севернорусская одежда находит паралле­ли в женском наряде летто-литовских и некоторых финских раннесредневековых образований.
С рассматриваемым северным регионом связано также довольно широ­кое бытование нагрудных пластинчатых привесок-коньков так называемо­го "смоленского типа" (рис. 5). Имеются и некоторые другие особенности украшений женского костюма севернорусского региона, но они пока пред­ставлены небольшим числом находок.
Рассмотренные материалы дают все основания полагать, что начало становления северновеликорусской диалекто-этнографической общности восходит к среднеевропейской (венедской) группе, расселившейся в север­ных областях Восточно-Европейской равнины в период великого переселе­ния народов. Эта же группа славян, судя по всему, участвовала и в генезисе северных белорусов.

Рис. 2. Распространение наземных и полуземляночных жилищ VIII-ХI вв. (по П.А. Раппопор­ту с дополнениями)
а - поселения с наземными жилищами: б - поселения с полуземлянками; в - южная граница расселения
среднеевропейских (венедских) славян

Рис. 3. Распространение браслетообразных незаписанных височных колен в X—XIII вв.
а - памятники с находками этих украшений: б - ареал ильменских словен: в - смоленско-полоцких криви­чей: г - дреговичей; д - радимичей; . - вятичей; ж - южная граница расселения среднеевропейских
(венедских) славян

Рис. 4. Распространение подковообразных фибул на древнерусской территории в X-XI1I вв.
a - памятники с находками таких украшений: б - южная граница расселения среднеевропейских (венедских) славян: в - границы наречий и диалектов согласно "Диалектологической карте русского языка в Европе" (СВР - северновеликорусское наречие (включая псковские говоры): ЮВР -южновелнкорусское наречие: СБ - севернобелорусские говоры: ЮБ -южнобелорусские говоры: УКР - украинские говоры)

Рис. 5. Распространение плоских привесок-коньков "смоленского типа" на древнерусской
территории в X-X1II вв.
а - памятники с находками таких привесок: б -южная граница расселения северноевропейских (венедских) славян: в - границы наречий и диалектов согласно "Диалектологической карте русского языка в Ев­ропе" (СВР - северновеликорусское наречие (включая псковские говоры); ЮВР -южновеликорусское наречие: СБ - севернобелорусские говоры: ЮБ - южнобелорусскис говоры; УКР - украинские говоры)

ЛИТЕРАТУРА

Аванесов Р.И.. 1947, Вопросы образования русского языка в его говорах // Вести. МГУ. № 9.
Аванесов Р.И., 1953. Проблемы образования языка русской (великорусской) народнос­ти // Вопросы языкознания. № 3.
Аванесов Р.И., 1958. Вопросы истории русского языка в эпоху формирования и древней­шего развития русской (великорусской) народности // Вопросы формирования русской народ­ности и нации. М.
Бернштейн СБ.. 1961. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М.
Десницкая А.В.. 1970. К вопросу об историческом содержании понятия "диалект" // Ле­нинизм и теоретические проблемы языкознания. М.
Древняя Русь. 1985. Древняя Русь: Город, замок, село. М. (Археология СССР).
Зеленин Д.К., 1991. Восточнославянская этнография. М. Перевод кн.: Zelenin D. Russische (ostslavische) Volkskunde. Berlin; Leipzig. 1927.
Леонтьев A.Е., 1996. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.
Мартынау ВВ., 1998. Прародзiна славян: Лiнвнстычная верыфiкацыя. Mihck.
Образование севернорусского наречия и среднерусских говоров по материалам лингвис­тической географии. М., 1970.
Опыт диалектологической карты русского языка в Европе, с приложением очерка рус­ской диалектологии / Сост. Н.Н. Дурново. М.Н. Соколов и Д.Н. Ушаков. М.. 1915.
Подосинов А.В., 2002. Восточная Европа в римской картографической традиции: Текст. Перевод. Комментарий. М.
Раппопорт П.А.. 1975. Древнерусское жилище Л. (САИ. Вып. Е1-32).
Русские, 1997. М.
Свод. 1991. Свод древнейших письменных известий о славянах. М. Т. 1 (I-V1 вв.). Седов В.В., 1970. Славяне Верхнего Поднепровья н Подвинья. М.
Седов В.В., 1999. Древнерусская народность: Историко-археологическое исследова­ние. М.
Седов В.В., 2003. Славяне в римское время: XIII Международный съезд славистов (Сло­вения. 2003). М.
Филин Ф.П., 1940. Очерк истории русского языка до XIV столетия. Л. (Учен. зап. Ленин­градского гос. пед. ин-та им. А.И.Герцена; Т. XXVII).
Шахматов А.А., 1894. К вопросу об образовании русских наречий // Русский филологи­ческий вестник. СПб. № 3.
Шахматов А.А., 1899. К вопросу об образовании русских наречий и русских народнос­тей // Журнал Министерства народного просвещения. СПб. № IV.
Шахматов А.А., 1915. Очерк древнейшего периода истории русского языка. Пг.
Шахматов А.А., 1916. Введение в курс истории русского языка. Пг. Ч. 1: Исторический процесс образования русских племен и русских народностей.
Шахматов А.А., 1919. Древнейшие судьбы русского племени. Пг.
Lehr-Spiawinski Т., 1921. Stosunki pokrewienstwa jezykоw ruskich // Rocznik slawistyczny. Т. IX. z. 1.
Lehr-Spiawinski Т., 1957a. Kilka uwag о wspylnosci jezykowej praruskiej // Sludii i skize wybrane z jezykoznawstwa slowianskiego. Warszawa.
Lehr-Splawinski Т., 1957b. Slosunki pokrewienstwa jezykow ruskich // Studii i skize wybrane z jezykowznawstwa slowianskiego. Warszawa.
Maziulis V., 1981. Apie senoves vakaru baltas bei ju santakius su slavais, ilirais ir germanais // Is  lietuviu etnogenezes. Vilnius.
Maziulis V., 1984. Zum Westbaltischen und Slavischen // Zeitschrift fur Slawistik. Bd. 29.
Sedov V.V., 2001. О migraci Slovanu ze stzedniho Podunaji do vychodni Evropy // Velka  Morava mezi Vychodem a Zapadem. Brno. (Spisy Arch, ustavu AV CR Brno 17).
Trubezkoy N. 1925. Einiges uber die russische Lautentwicklung und die Auflosung der gemein-russischen Spracheincheil // Zeilschrift fur slavisehe Philologie. Leipzig. Bd. 1. Doppelheft 3/4.
Udolph J., 1981. Die Landnahme der Ostslaven in Lichte der Namenforschung // Jahrbucher fur Gesehichte Ostcuropas. Wiesbaden. Bd. 29.
Udolph J.. 1985. Kritisches und Anukritisches zur Bedeutung slavischer Gewasscmamen fur Ethnogenese der Slaven // Zeilschrift fur slavische Philologie. Heidelberg. Bd. XLV. H. 1.


Источник:

Седов В. В. Римляне и варвары. Падение Западной империи. «НАУКА». Москва, 2005.
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН. ВЫП. 218. 2005 г.
Главный редактор: Седов В. В.